Неточные совпадения
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл
глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка,
видал я много, как люди умирают
в гошпиталях и на поле сражения, только это все
не то, совсем
не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу
не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Он меня
не видал, и, следственно, я
не мог подозревать умысла; но это только увеличивало его вину
в моих
глазах.
Только что Раскольников отворил дверь на улицу, как вдруг, на самом крыльце, столкнулся с входившим Разумихиным. Оба, даже за шаг еще,
не видали друг друга, так что почти головами столкнулись. Несколько времени обмеривали они один другого взглядом. Разумихин был
в величайшем изумлении, но вдруг гнев, настоящий гнев, грозно засверкал
в его
глазах.
Дуня подняла револьвер и, мертво-бледная, с побелевшею, дрожавшею нижнею губкой, с сверкающими, как огонь, большими черными
глазами, смотрела на него, решившись, измеряя и выжидая первого движения с его стороны. Никогда еще он
не видал ее столь прекрасною. Огонь, сверкнувший из
глаз ее
в ту минуту, когда она поднимала револьвер, точно обжег его, и сердце его с болью сжалось. Он ступил шаг, и выстрел раздался. Пуля скользнула по его волосам и ударилась сзади
в стену. Он остановился и тихо засмеялся...
Она вынула из портфеля письмо и подала ему. Он подошел к свечке, прочел и положил на стол. А
глаза опять обратились на нее с тем же выражением, какого она уж давно
не видала в нем.
Встает он
в семь часов, читает, носит куда-то книги. На лице ни сна, ни усталости, ни скуки. На нем появились даже краски,
в глазах блеск, что-то вроде отваги или, по крайней мере, самоуверенности. Халата
не видать на нем: Тарантьев увез его с собой к куме с прочими вещами.
Она искала, отчего происходит эта неполнота, неудовлетворенность счастья? Чего недостает ей? Что еще нужно? Ведь это судьба — назначение любить Обломова? Любовь эта оправдывается его кротостью, чистой верой
в добро, а пуще всего нежностью, нежностью, какой она
не видала никогда
в глазах мужчины.
— Ты все глупости говоришь! — скороговоркой заметила она, глядя
в сторону. — Никаких я молний
не видала у тебя
в глазах… ты смотришь на меня большею частью, как… моя няня Кузьминична! — прибавила она и засмеялась.
Там была до невозможного обнаженная красавица Лиди, жена Корсунского; там была хозяйка, там сиял своею лысиной Кривин, всегда бывший там, где цвет общества; туда смотрели юноши,
не смея подойти; и там она нашла
глазами Стиву и потом
увидала прелестную фигуру и голову Анны
в черном бархатном платье.
Вронский еще
не видал Анны, он нарочно
не смотрел
в ее сторону. Но он знал по направлению взглядов, где она. Он незаметно оглядывался, но
не искал ее; ожидая худшего, он искал
глазами Алексея Александровича. На его счастие, Алексея Александровича нынешний раз
не было
в театре.
Серые глава адвоката старались
не смеяться, но они прыгали от неудержимой радости, и Алексей Александрович видел, что тут была
не одна радость человека, получающего выгодный заказ, — тут было торжество и восторг, был блеск, похожий на тот зловещий блеск, который он
видал в глазах жены.
Анна, думавшая, что она так хорошо знает своего мужа, была поражена его видом, когда он вошел к ней. Лоб его был нахмурен, и
глаза мрачно смотрели вперед себя, избегая ее взгляда; рот был твердо и презрительно сжат.
В походке,
в движениях,
в звуке голоса его была решительность и твердость, каких жена никогда
не видала в нем. Он вошел
в комнату и,
не поздоровавшись с нею, прямо направился к ее письменному столу и, взяв ключи, отворил ящик.
«
Не может быть, чтоб это страшное тело был брат Николай», подумал Левин. Но он подошел ближе,
увидал лицо, и сомнение уже стало невозможно. Несмотря на страшное изменение лица, Левину стòило взглянуть
в эти живые поднявшиеся на входившего
глаза, заметить легкое движение рта под слипшимися усами, чтобы понять ту страшную истину, что это мертвое тело было живой брат.
Сморщенное лицо Алексея Александровича приняло страдальческое выражение; он взял ее за руку и хотел что-то сказать, но никак
не мог выговорить; нижняя губа его дрожала, но он всё еще боролся с своим волнением и только изредка взглядывал на нее. И каждый раз, как он взглядывал, он видел
глаза ее, которые смотрели на него с такою умиленною и восторженною нежностью, какой он никогда
не видал в них.
Она уже подходила к дверям, когда услыхала его шаги. «Нет! нечестно. Чего мне бояться? Я ничего дурного
не сделала. Что будет, то будет! Скажу правду. Да с ним
не может быть неловко. Вот он, сказала она себе,
увидав всю его сильную и робкую фигуру с блестящими, устремленными на себя
глазами. Она прямо взглянула ему
в лицо, как бы умоляя его о пощаде, и подала руку.
Но Каренина
не дождалась брата, а,
увидав его, решительным легким шагом вышла из вагона. И, как только брат подошел к ней, она движением, поразившим Вронского своею решительностью и грацией, обхватила брата левою рукой за шею, быстро притянула к себе и крепко поцеловала. Вронский,
не спуская
глаз, смотрел на нее и, сам
не зная чему, улыбался. Но вспомнив, что мать ждала его, он опять вошел
в вагон.
Когда она думала о Вронском, ей представлялось, что он
не любит ее, что он уже начинает тяготиться ею, что она
не может предложить ему себя, и чувствовала враждебность к нему зa это. Ей казалось, что те слова, которые она сказала мужу и которые она беспрестанно повторяла
в своем воображении, что она их сказала всем и что все их слышали. Она
не могла решиться взглянуть
в глаза тем, с кем она жила. Она
не могла решиться позвать девушку и еще меньше сойти вниз и
увидать сына и гувернантку.
Увидав ее, он хотел встать, раздумал, потом лицо его вспыхнуло, чего никогда прежде
не видала Анна, и он быстро встал и пошел ей навстречу, глядя
не в глаза ей, а выше, на ее лоб и прическу. Он подошел к ней, взял ее за руку и попросил сесть.
Аркадий оглянулся и
увидал женщину высокого роста,
в черном платье, остановившуюся
в дверях залы. Она поразила его достоинством своей осанки. Обнаженные ее руки красиво лежали вдоль стройного стана; красиво падали с блестящих волос на покатые плечи легкие ветки фуксий; спокойно и умно, именно спокойно, а
не задумчиво, глядели светлые
глаза из-под немного нависшего белого лба, и губы улыбались едва заметною улыбкою. Какою-то ласковой и мягкой силой веяло от ее лица.
Он начал с большим вниманием глядеть на нее
в церкви, старался заговаривать с нею. Сначала она его дичилась и однажды, перед вечером, встретив его на узкой тропинке, проложенной пешеходами через ржаное поле, зашла
в высокую, густую рожь, поросшую полынью и васильками, чтобы только
не попасться ему на
глаза. Он
увидал ее головку сквозь золотую сетку колосьев, откуда она высматривала, как зверок, и ласково крикнул ей...
— Да, — повторила Катя, и
в этот раз он ее понял. Он схватил ее большие прекрасные руки и, задыхаясь от восторга, прижал их к своему сердцу. Он едва стоял на ногах и только твердил: «Катя, Катя…», а она как-то невинно заплакала, сама тихо смеясь своим слезам. Кто
не видал таких слез
в глазах любимого существа, тот еще
не испытал, до какой степени, замирая весь от благодарности и от стыда, может быть счастлив на земле человек.
Великан продолжал стоять, понурив голову.
В самый этот миг месяц выбрался из тумана и осветил ему лицо. Оно ухмылялось, это лицо — и
глазами и губами. А угрозы на нем
не видать… только словно все оно насторожилось… и зубы такие белые да большие…
Как-то
в праздник, придя к Варваре обедать, Самгин
увидал за столом Макарова. Странно было видеть, что
в двуцветных вихрах медика уже проблескивают серебряные нити, особенно заметные на висках.
Глаза Макарова глубоко запали
в глазницы, однако он
не вызывал впечатления человека нездорового и преждевременно стареющего. Говорил он все о том же — о женщине — и, очевидно,
не мог уже говорить ни о чем другом.
Самгин через плечо свое присмотрелся к нему,
увидал, что Кутузов одет
в шведскую кожаную тужурку, похож на железнодорожного рабочего и снова отрастил обширную бороду и стал как будто более узок
в плечах, но выше ростом. Но лицо нимало
не изменилось, все так же широко открыты серые
глаза и
в них знакомая усмешка.
Не желая, чтоб она
увидала по
глазам его, что он ей
не верит, Клим закрыл
глаза. Из книг, из разговоров взрослых он уже знал, что мужчина становится на колени перед женщиной только тогда, когда влюблен
в нее. Вовсе
не нужно вставать на колени для того, чтоб снять с юбки гусеницу.
Открыв
глаза, он
увидал лицо свое
в дыме папиросы отраженным на стекле зеркала; выражение лица было досадно неумное, унылое и
не соответствовало серьезности момента: стоит человек, приподняв плечи, как бы пытаясь спрятать голову, и через очки, прищурясь, опасливо смотрит на себя, точно на незнакомого.
«Где жилье?» — спросил я, напрасно ища
глазами хижины, кровли, человека или хоть животное. Ничего
не видать; но наши были уже на берегу. Вон
в этой бухточке есть хижина, вон
в той две да за горой несколько избушек.
Звезды великолепны; море блещет фосфором. На небе первый бросился мне
в глаза Южный Крест, почти на горизонте. Давно я
не видал его. Вот и наша Медведица; подальше Орион. Небо
не везде так богато: здесь собрались аристократы обоих полушарий.
Воля ваша, как кто ни расположен только забавляться, а, бродя
в чужом городе и народе,
не сможет отделаться от этих вопросов и закрыть
глаза на то, чего
не видал у себя.
Вот приехали они
в поле.
Увидал народ царя — все поснимали шапки. Мужик пялит
глаза, а
не видит царя.
Они отперли дверь и стали кликать Дружка. Дружок чуть
не сбил их с ног, выбежал на двор и лег
в саду под кустом. Когда барыня
увидала Дружка, она кликнула его, но Дружок
не послушался,
не замахал хвостом и
не взглянул на нее.
Глаза у него были мутные, изо рта текла слюна. Тогда барыня позвала мужа и сказала...
От тепла все вещи раздаются. Вода от тепла раздается и вся разойдется на такие маленькие частички, что их
глазом не видать, и уйдет
в воздух. Частички эти, пары, носятся
в воздухе, и их
не видно, покуда воздух тепел. Но остуди воздух, и сейчас пар остынет и станет виден.
Так мы их кормили весь день и очень на них радовались. На другое утро, когда мы посмотрели
в коробок, мы
увидали, что самый маленький воробушек лежит мертвый, а лапки его запутались
в хлопчатую бумагу. Мы его выкинули и вынули всю хлопчатую бумагу, чтобы другой
в ней
не запутался, и положили
в коробок травы и моху. Но к вечеру еще два воробья растопырили свои перышки и раскрыли рты, закрыли
глаза и тоже померли.
Жители ликовали; еще
не видав в глаза вновь назначенного правителя, они уже рассказывали об нем анекдоты и называли его «красавчиком» и «умницей».
Зажгли огонь и
увидали, что Смердяков все еще
не унимается и бьется
в своей каморке, скосил
глаза, а с губ его текла пена.
Не скрою от вас, что сам Васильев твердо заключает и свидетельствует, что вы должны были выбежать из двери, хотя, конечно, он своими
глазами и
не видал, как вы выбегали, заприметив вас
в первый момент уже
в некотором от себя отдалении, среди сада, убегающего к стороне забора…
Тот
не видал своего прежнего маленького друга уже месяца два и вдруг остановился пред ним совсем пораженный: он и вообразить
не мог, что увидит такое похудевшее и пожелтевшее личико, такие горящие
в лихорадочном жару и как будто ужасно увеличившиеся
глаза, такие худенькие ручки.
И от этого у него всегда были грустные
глаза. И от этого,
увидав Нехлюдова, которого он знал тогда, когда все эти лжи еще
не установились
в нем, он вспомнил себя таким, каким он был тогда; и
в особенности после того как он поторопился намекнуть ему на свое религиозное воззрение, он больше чем когда-нибудь почувствовал всё это «
не то», и ему стало мучительно грустно. Это же самое — после первого впечатления радости
увидать старого приятеля — почувствовал и Нехлюдов.
Княгиня Софья Васильевна кончила свой обед, очень утонченный и очень питательный, который она съедала всегда одна, чтобы никто
не видал ее
в этом непоэтическом отправлении. У кушетки ее стоял столик с кофе, и она курила пахитоску. Княгиня Софья Васильевна была худая, длинная, всё еще молодящаяся брюнетка с длинными зубами и большими черными
глазами.
Она стояла сначала
в середине толпы за перегородкой и
не могла видеть никого, кроме своих товарок; когда же причастницы двинулись вперед, и она выдвинулась вместе с Федосьей, она
увидала смотрителя, а за смотрителем и между надзирателями мужичка с светло-белой бородкой и русыми волосами — Федосьиного мужа, который остановившимися
глазами глядел на жену.
Тела почти совсем было
не видно, только впалые
глаза неестественно блестели да нос вдруг резким горбом выходил из чащи, а концом опять упирался
в волосы, за которыми
не видать было ни щек, ни подбородка, ни губ.
Глаза его ничего
не видали перед собой, а смотрели куда-то
в другое место, далеко, и там он будто видел что-то особенное, таинственное.
Глаза его становились дики, суровы, а иногда точно плакали.
Где замечала явную ложь, софизмы, она боролась, проясняла себе туман, вооруженная своими наблюдениями, логикой и волей. Марк топал
в ярости ногами, строил батареи из своих доктрин и авторитетов — и встречал недоступную стену. Он свирепел, скалил зубы, как «волк», но проводником ее отповедей служили бархатные
глаза, каких он
не видал никогда, и лба его касалась твердая, но нежная рука, и он, рыча про себя, ложился смиренно у ног ее, чуя победу и добычу впереди, хотя и далеко.
— А тот ушел? Я притворился спящим. Тебя давно
не видать, — заговорил Леонтий слабым голосом, с промежутками. — А я все ждал —
не заглянет ли, думаю. Лицо старого товарища, — продолжал он, глядя близко
в глаза Райскому и положив свою руку ему на плечо, — теперь только одно
не противно мне…
Разве мы
не видали своими
глазами семьи голодных псковских мужиков, переселяемых насильственно
в Тобольскую губернию и кочевавших без корма и ночлегов по Тверской площади
в Москве до тех пор, пока князь Д.
В. Голицын на свои деньги велел их призреть?
Однажды вечером, когда я уже выздоравливал и лежал развязанный, — только пальцы были забинтованы
в рукавички, чтоб я
не мог царапать лица, — бабушка почему-то запоздала прийти
в обычное время, это вызвало у меня тревогу, и вдруг я
увидал ее: она лежала за дверью на пыльном помосте чердака, вниз лицом, раскинув руки, шея у нее была наполовину перерезана, как у дяди Петра, из угла, из пыльного сумрака к ней подвигалась большая кошка, жадно вытаращив зеленые
глаза.
Накалит солнышко затылок-то, голова, как чугун, кипит, а ты, согнувшись
в три погибели, — косточки скрипят, — идешь да идешь, и пути
не видать,
глаза потом залило, а душа-то плачется, а слеза-то катится, — эхма, Олеша, помалкивай!
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с постели и, Богу
не молясь, чаю
не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам. К первому Белянкину подъехал
в косной. Тот еще
не просыпался, но племянник его,
увидав такого важного гостя, стремглав бросился
в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая
глаза и пошатываясь спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
Действительность, представившаяся моим
глазам, была поистине ужасна. Я с детства привык к грубым формам помещичьего произвола, который выражался
в нашем доме
в форме сквернословия, пощечин, зуботычин и т. д., привык до того, что они почти
не трогали меня. Но до истязания у нас
не доходило. Тут же я
увидал картину такого возмутительного свойства, что на минуту остановился как вкопанный,
не веря
глазам своим.
Рассказы эти передавались без малейших прикрас и утаек, во всеуслышание, при детях, и, разумеется, сильно действовали на детское воображение. Я, например, от роду
не видавши тетеньки, представлял себе ее чем-то вроде скелета (такую женщину я на картинке
в книжке видел),
в серо-пепельном хитоне, с простертыми вперед руками, концы которых были вооружены острыми когтями вместо пальцев, с зияющими впадинами вместо
глаз и с вьющимися на голове змеями вместо волос.